Сон о заболевшем друге Отто
IV. Следующий сон даёт пример поистине низменных эгоистических чувств, скрывающихся за нежной заботой:
Мой друг Отто выглядит плохо: лицо у него коричневое, глаза выпучены.
Отто — наш домашний врач, перед которым я остаюсь в неоплатном долгу: уже много лет он следит за здоровьем моих детей, успешно лечит их, когда они заболевают, и вдобавок одаривает их при каждом удобном случае. В день сновидения он был у нас в гостях, и моя жена заметила, что он выглядит усталым и изнурённым. Ночью мне снится сон, наделяющий его некоторыми признаками базедовой болезни. Тот, кто при толковании снов отступает от моих правил, поймёт этот сон так: я тревожусь о здоровье друга, и эта тревога осуществляется во сне. Это противоречило бы не только утверждению, что сон есть исполнение желания, но и другому — что сновидение доступно лишь эгоистическим побуждениям. Но пусть тот, кто предлагает такое толкование, объяснит мне, почему я должен опасаться у Отто именно базедовой болезни, для диагностики которой его внешность не даёт ни малейшего основания. Мой анализ, напротив, даёт следующий материал из происшествия шестилетней давности. Мы, небольшая компания, в которую входил и профессор Р., ехали в глубокой темноте через лес у Н., в нескольких часах пути от места нашего летнего отдыха. Кучер, не вполне трезвый, опрокинул нашу повозку с откоса, и ещё счастье, что все мы остались целы. Однако нам пришлось переночевать в ближайшей гостинице, где известие о нашем несчастном случае вызвало к нам большое сочувствие. Некий господин с несомненными признаками базедовой болезни — впрочем, лишь смуглым цветом лица и выпученными глазами, совершенно как во сне, без зоба — предоставил себя целиком в наше распоряжение и спросил, что он может для нас сделать. Профессор Р. со свойственной ему определённостью ответил: «Ничего другого, кроме как одолжить мне ночную рубашку». На что благородный господин сказал: «К сожалению, этого я не могу», — и удалился.
Продолжая анализ, я вспоминаю, что Базедов — фамилия не только врача, но и известного педагога. (Наяву я теперь не вполне уверен в своём знании этого.) Но друг Отто — именно тот человек, которого я попросил, если со мной что-нибудь случится, присматривать за физическим воспитанием моих детей, особенно в период полового созревания (отсюда ночная рубашка). Итак, видя во сне у друга Отто симптомы болезни того благородного помощника, я, очевидно, хочу сказать: если со мной что-нибудь случится, детям от него будет столь же мало пользы, как тогда нам от господина барона Л., несмотря на его любезные предложения. Эгоистическая примесь этого сна теперь, пожалуй, раскрыта (98).
Но где же здесь исполнение желания? Не в мести другу Отто, которому уж суждено в моих снах подвергаться дурному обращению, а в следующей связи. Изображая во сне Отто в виде барона Л., я одновременно отождествил себя с другим человеком, а именно с профессором Р.: ведь я требую кое-чего от Отто, как в том происшествии Р. требовал от барона Л. И в этом всё дело. Профессор Р., подобно мне, самостоятельно прокладывал свой путь вне школы и лишь в зрелые годы получил давно заслуженное звание. Значит, я опять хочу стать профессором! Да и само «в зрелые годы» есть исполнение желания: оно означает, что я проживу достаточно долго, чтобы самому провести своих мальчиков через период полового созревания.