Сон о горящем ребёнке
Фрагмент оригинала — CHD01
Среди сновидений, о которых я узнал из рассказов других людей, есть одно, сейчас заслуживающее нашего особого внимания. О нём мне рассказала пациентка, которая сама услышала его на лекции, посвящённой сновидениям; его первоначальный источник так и остался мне неизвестен. Однако содержание произвело на эту даму впечатление, поскольку она не преминула «увидеть его вслед», то есть повторить элементы этого сна в собственном сновидении, чтобы посредством такого переноса выразить совпадение в определённом отношении.
Предпосылки этого образцового сновидения таковы. Отец много дней и ночей дежурил у постели своего больного ребёнка. После смерти ребёнка он отправился отдохнуть в соседнюю комнату, но оставил дверь открытой, чтобы из своей спальни видеть комнату, где было выставлено тело ребёнка, окружённое большими свечами. Сторожить тело поручили пожилому человеку; он сидел возле него, бормоча молитвы. После нескольких часов сна отцу снится, будто ребёнок стоит у его кровати, хватает его за руку и укоризненно шепчет: «Отец, разве ты не видишь, что я горю?» Он просыпается, замечает яркое свечение из комнаты с телом, спешит туда и обнаруживает, что старик-сторож уснул, а покровы и одна рука дорогого ему покойного обгорели от упавшей на них горящей свечи.
Фрагмент оригинала — CHD02
Объяснение этого трогательного сна довольно просто и, по словам моей пациентки, было правильно дано лектором. Яркий свет проник через открытую дверь в глаза спящего и побудил его сделать тот же вывод, к которому он пришёл бы наяву: из-за упавшей свечи возле тела начался пожар. Возможно, отец и во сне продолжал опасаться, что старый сторож не справится со своей задачей.
И мы ничего не стали бы менять в этом толковании, если бы не добавили требование: содержание сна должно иметь множественную обусловленность, а речь ребёнка должна быть составлена из слов, которые он действительно произносил при жизни и которые связывались для отца с важными событиями. Например, жалоба «Я горю» могла относиться к жару, от которого ребёнок умер, а слова «Отец, разве ты не видишь?» — к какому-то другому, неизвестному нам, но эмоционально значимому случаю.
Но, признав сон осмысленным процессом, который можно включить в цепь психических событий, мы вправе удивиться тому, что при таких обстоятельствах сон вообще возник, хотя требовалось как можно скорее проснуться. Тогда мы замечаем, что и этот сон не лишён исполнения желания. Во сне умерший ребёнок ведёт себя как живой: сам обращается к отцу, подходит к его кровати и тянет его за руку — вероятно, как в том воспоминании, из которого сон заимствовал первую часть речи ребёнка. Ради этого исполнения желания отец продлил свой сон ещё на мгновение. Сон получил преимущество перед размышлением наяву, поскольку мог ещё раз показать ребёнка живым. Если бы отец сначала проснулся и лишь затем сделал вывод, побудивший его пройти в комнату с телом, он словно сократил бы жизнь ребёнка на это единственное мгновение.
Нет сомнений в том, какой особенностью этот небольшой сон привлекает наше внимание. До сих пор мы главным образом занимались тем, в чём состоит скрытый смысл сновидений, каким путём его можно найти и какими средствами работа сновидения его маскирует. Задачи толкования сновидений находились в центре нашего рассмотрения. И вот мы сталкиваемся со сном, который не ставит перед толкованием никакой задачи, смысл которого дан открыто, и замечаем, что он всё-таки сохраняет существенные черты, резко отличающие сновидение от нашего мышления наяву и пробуждающие потребность в объяснении. Лишь устранив всё, что относится к работе толкования, мы можем заметить, насколько неполной оставалась наша психология сновидения.